МОСКВА от мамонта до города

Статуэтка лошади из кости. Авторы этого творения — дьяковцы — жили на территории современного музея-заповедника «Коломенское» около 2,5 тыс. лет назад

Чем ближе день рождения Москвы, тем чаще прочие мэры заявляют: «Мы тут посчитали и выяснили: наш город аж на год древнее столицы!» Чтобы пресечь безобразие, мы решили не мелочиться. Итак, 25 тысяч лет назад…

Текст: Максим Крылович

25 тысяч лет назад.

Территория современной Московской области входила в так называемую предледниковую зону. Сухие холодные зимы, неглубокий снежный покров, редкие низкорослые кустарники при отсутствии крупных деревьев. Из животных – мамонт, шерстистый носорог, северный олень, песец.

Жители Зарайских стоянок охотились на мамонтов – 90% костей, найденных при раскопках, принадлежало именно им. Мамонт был не только источником пищи. Из больших костей и шкур строили жилища, а мелкими костями и жиром заменяли дефицитные, из-за отсутствия деревьев, дрова. В Зарайске найдены остатки жилищ и несколько ям глубиной до одного метра – по всей видимости, это пращуры холодильников. Огромное количество мамонтятины съедалось не сразу, возникала необходимость заготовить ее впрок. В одну такую яму утрамбовывалось около кубометра мяса. Даже летом температура воздуха редко поднималась выше 5- 6 градусов, поэтому земля сильно не прогревалась и мясо сохранялось достаточно долго.

Довольно часто кости и бивни мамонта находят и в самой Москве. Очень много его останков откопали в Лужниках при строительстве спортивных сооружений. Последняя подобная находка сделана лет пять назад на территории Зачатьевского монастыря на Остоженке.

10 тысяч лет назад.

С наступлением мезолита (средний каменный век) поменялся климат. Он уже мало отличался от современного. Тает ледник. Следом за ним уходят на север мамонты. Там они побродят еще немного и вымрут.

На Московской земле основным охотничьим трофеем стал северный олень, но и он по мере зарастания лесами тундро-степных просторов уходил на север. Исчез дефицит топлива. Возникла необходимость рубить дрова, и появление кремневого рабочего топора не заставляет себя долго ждать. Отпала необходимость в крупных охотничьих коллективах – на мелких животных и птиц охотиться можно и в одиночку. Широкое распространение получил лук. Увеличилось количество мелких подвижных групп охотников и рыболовов, а значит, увеличилось число стоянок. Они разбросаны по всему Подмосковью на небольших расстояниях друг от друга. Особенно много их возле торфяных озер в районе Шатуры.

Совсем недавно, при реконструкции Большого театра, под пикантно известным фонтаном нашли мезолитическую стоянку. Ее население жило ловлей рыбы в ныне упрятанной в трубу Неглинке.

7–5 тысяч лет назад.

Памятники эпохи неолита на территории области есть везде. Побродите по песчаным берегам Москвы-реки, Оки или Рузы, внимательно глядя на мелкие кусочки кремня под ногами. Наверняка попадутся напоминающие то лезвие ножа, то наконечник стрелы, то небольшой скребок… Поверьте, это не игра природы, а плоды усилий наших предков.

Плотность населения в тот момент бурно росла, но пока не превышала критическую черту, после которой появится необходимость бороться за место под солнцем. Скоро настанет это время и не кончится больше никогда.

4500 лет назад.

Если и существовала идиллия на земле Московской, то было это непосредственно перед началом бронзового века. В густых лесах толпились толстые звери, с веток так и валилась изысканная дичь, а в реках и озерах боролась за возможность метнуть икру красная и белая рыба. Всем этим расслабленно пользовались местные племена, не знавшие войн и вражды, ныне объединенные археологами в так называемую Волосовскую культуру.

Когда наступала зима, народ расходился по теплым домам, похожим на огромные, до 100 кв. м, шалаши, соединенные друг с другом крытыми переходами. Очаги у выходов на улицу превращали любой сквозняк в ласковый поток теплого ветерка. Вяленая рыба, упитанные окорока и балыки покачивались под потолком, вселяя уверенность в завтрашнем дне. Тучные свиньи, одомашненные кабаны и лоснящиеся псы бродили среди жильцов, дремлющих на покрытых шкурами нарах, подъедая остатки обильных трапез. Умерших предавали земле прямо в доме, на символической глубине. Вот и существовали под одной крышей люди и свиньи, живые и мертвые.

Отлились Андрюше Кучкины слезы. Зря Юрий Долгорукий обидел вятичей. Ему за свои бесчинства на Московской земле ответить не пришлось — расплатился за них его сын Андрей Боголюбский. По древнему преданию, убив Степана Кучку, Долгорукий насильно выдал его дочь Улиту за своего сына Андрея. Спустя много лет по закону московской кровной мести, собрав родственников Кучковичей, Улита возглавила заговор против мужа. И убили князя Андрея Боголюбского прямо в его суздальских хоромах

4000 лет назад.

И наступил бронзовый век. С ним пришли люди нового типа – фатьяновцы. Их менталитет воинов-скотоводов совсем не гармонировал со спокойным характером задумчивых аборигенов волосовцев. В результате появились массовые захоронения людей, погибших насильственной смертью.

Особенно ярко отслеживаются волосовско-фатьяновские столкновения на территории поселения возле села Николо-Перевоз на Дубне. Славится оно среди археологов массовыми воинскими захоронениями как волосовцев, так и фатьяновцев. Лежат в земле скелеты богатырских пропорций, а в костях у них застряли наконечники стрел: у кого фатьяновские, у кого волосовские.

Фатьяновцы все же ассимилировали волосовцев. Хотя некоторые исследователи считают, что небольшие группы волосовцев сохранили индивидуальность вплоть до конца фатьяновской эпохи.

Сами фатьяновцы внешне были людьми симпатичными, хоть и слишком воинственными. Женщины – красавицы. Об этом мы можем судить, основываясь на многочисленных антропологических реконструкциях черепов по методу профессора Герасимова.

Образ жизни фатьяновцев был суров. Юноши с наступлением совершеннолетия посвящались в воины и сразу же начинали полноценно участвовать во всех боевых операциях. Частые находки детских, т. е. уменьшенных, вариантов боевого оружия говорят о том, что приобщение к воинскому искусству начиналось задолго до 16 лет.

Кормились фатьяновцы лесным скотоводством, и потому самыми уважаемыми людьми в племени считались пастухи – они в придачу были воинами, шаманами… Поэтому погребения пастухов отличаются особой роскошью – тут и их собаки, и жены.

Поклонялись фатьяновцы солнцу, огню и медведю.

Регулярно на них кто-то совершал набеги, и чем дальше, тем чаще. Опять стали появляться захоронения погибших воинов. Кто эти налетчики? Возможно, жившие по соседству племена – носители абашевской и поздняковской культур. Это типичные индоевропейские племена, покрывавшие свастиками все, что попадало им под руку.

Потом повалили толпы предков современных финно-угров. На территории Москвы обосновались дьяковцы, выделившиеся из финно-угорской среды в V веке до н. э. Их потомками считают древних меря. Дьяковцы получили свое название в честь села Дьяково, возле которого располагалось первое исследованное городище этой культуры. И по сей день стоит оно на территории музея-заповедника “Коломенское”.

Прожили тут дьяковцы тысячу лет и перед приходом славян по неизвестным причинам собрали вещи и ушли.

Откуда берутся клады. На подмосковном Троицком городище, что недалеко от Можайска, был найден клад медных женских украшений, типичных для дьяковской культуры, лишний раз свидетельствующий о неспокойной жизни того времени. Дело в том, что клад был не зарыт, а выброшен в ров городища. Вероятно, во время неожиданного нападения врагов у хозяина не было времени толком спрятать ценности от ворвавшихся грабителей и он перебросил сверток через стену в надежде, что, когда все кончится, найдет его во рву. Упав на землю, сверток развязался, и его содержимое рассыпалось по склону. Украшения нашли археологи более чем две тысячи лет спустя. Видимо, не суждено было хозяину залезть за ними в ров. Печальная история

1200 лет назад.

Славяне, пришедшие на Московскую землю в VIII веке, дьяковцев не застали и их поселения, обнесенные могучими валами и рвами, отнесли к творениям нечистой силы. Найденные наконечники стрел обозвали “громовыми” и свято верили, что они остаются после удара молнии в землю. А так как снаряд в одну воронку дважды не попадает, носили эти стрелы при себе, сделав для них оправу из серебра.

Жили здесь два славянских племени: кривичи и вятичи. Граница между ними проходила примерно по Москве-реке. Друг к другу они относились с явным презрением, и их взаимоотношения были минимальными. И немудрено: северяне-кривичи – эстеты-западники, исполненные гордости за соседство с просвещенным Новгородом. Южане-вятичи – их прямая противоположность: пример ни с кого не брали, чужаков к себе не пускали, христианство приняли последними из славян, да и то формально. Правда, пришлось им сделать вид, что платят они дань хазарам, но и хазары не очень-то стремились в эти далекие и глухие места, пусть даже и за данью. То и дело на землях мятежных вятичей пропадали разные государственные и религиозные деятели Киевской Руси. А к столь почитаемому сейчас Юрию Долгорукому вятичи относились с особой ненавистью – он и земли их к рукам прибрал, и местного вождя Кучку убил.

От кривичей и вятичей остались по всей Московской земле тысячи курганов. Немало их сохранилось и в самой Москве. Максимальная концентрация курганов – в районе Царицынского парка. Там по обоим берегам пруда расположено около пяти курганных групп.

1147 год и ближе.

Будь владения Кучки совсем уж захолустьем, Долгорукий, к тому времени крупный политический деятель, тут вряд ли остановился бы. Так что Москва априори старше своих официальных лет. Но Юрий Владимирович остановился. Степана Кучку убил, жену снасильничал, дочку в Суздаль вывез… Словом, вел себя непринужденно. А потом построил на Боровицком холме крепость и первым делом закатил веселую попойку, на которую пригласил своего союзника, князя Святослава Северского. Это приглашение и является первым письменным упоминанием Москвы, с которого начал отсчитываться ее официальный возраст.

Для обслуживания Боровицкого городка в Москву переселили княжескую челядь – достаточно урбанизированных людей, отнести которых к какому-либо славянскому племени уже не представляется возможным. Постепенно началось великое московское смешение народов.

В допетровском культурном слое Москвы перемешаны ордынская поливная керамика и тара для рейнского вина, типичные русские гончарные горшки и изящные китайские чашечки, слюдяные оконницы и венецианское стекло… Все это перемежается мощными прослойками угля и золы – следами крупных московских пожаров. Именно они являются для археологов своего рода осями координат для более точной датировки находок.